salir a bailar

Выпить горячего крепкого чаю,
Сладкого. Лечь в постель.
Шикнуть себе: я совсем не скучаю.
Я ухожу в метель.
Я ухожу в эту избранность ночи,
Падаю сквозь кровать.
Руки убрать! Всё что девочка хочет -
Выйти и танцевать.
Прямо по снегу,
По насту,
По звону
Собственных похорон.
Смотришь на свет, на изгибы балкона.
Будто опять – перрон.
Будто опять это вечное:
Трассы, тапки, стаканы, чай…
Прыгнуть на станцию искренним “здравствуй”,
Только меня встречай.
Только встречай…
Это значит – не встретишь.
Пальцем не шевельнёшь,
Ночью тихонько по венному срезу
Вдруг вместо снега – дождь.
Сколько не бейся: ни блещущих склонов…
Только диван-кровать.
Всё, чего хочется – выйти с балкона.
Выйти
и танцевать.

чёрте что

- Он не сможет понять…

Голос был тихим, уверенным, проникающим. Она стояла мраморной статуей на краю обрыва и слушала.

- Он никогда не сможет понять, никогда не сможет оценить, откликнуться. Он не полюбит ваших детей так, как Ты их полюбишь. Он не доверит тебе память о своих родителях.

Персиковый оттенок щёк всё так же казался розовым мрамором… Судорожным жестом сведённые на груди руки, заученно-отшлифованная спокойная улыбка. Медуза Горгона в момент смирения, Мадонна в облике валькирии.

- Ты будешь давать ему всё, что сможешь, но и этого окажется мало. Впереди твоего мнения и совета всегда будет стоять непредвзятое мнение других людей. Боль и обида, если Ты их себе позволишь, не будут удостоены извинений.

Северное солнце всходило, заполняло своим могуществом залив. Золотым и розовым окрашивались волны, и вся их хищность мешалась с неприступной нежностью. Она стояла на краю.

- Ты всё сказал?
- Ничего больше.

Ами в облике седоволосого старика повернулся. Сделал неопределённый шаг, посмотрел назад, зашагал в сторону спуска. Ему навстречу выскочил юноша в тонкой рубашке поверх мёрзнущих плеч. Увидев старика, он чуть не споткнулся, неуклюже выровнял равновесие и, то и дело глядя себе под ноги, ринулся к обрыву. Она стояла так же неподвижно, прислушивалась к шуму волн, к их плеску.

- Что он тебе наговорил?
- Ничего особенного.

Парень замялся.

- Ну, каковы твои аргументы?
- У меня нет аргументов.
- Как нет? – статуя неосторожно обернулась и подняла брови.
- Ну, понимаешь, я всю ночь думал, но так и не нашёл что тебе сказать…
- Так что же…

И в этот момент он раскрыл плотно сжатые в кулаки ладони. И будто тысяча бабочек, сотни звёзд, нежная мелодия флейты, грандиозное звучание органа, синхронность танца привыкших друг к другу партнёров, радость первой улыбки, негромкое «агу» ребёнка, последняя весна старости, ярко-рыжие кленовые листья, распускающиеся в саду яблони, грациозность красивой девушки, чуткое дыхание больного…. Что-то выпорхнуло из этих ладоней и накрыло её с головой, отозвалось в каждом уголке тела и памяти, в дыхании, в сердце. И она на секунду задохнулась, и потеряла равновесие. Юноша поддержал чуть не упавшую с обрыва женщину, помог ей опуститься на какой-то камень…

Она больше не походила на статую.

Где-то далеко-далеко в одной постели проснулась женщина и проснулся мужчина. Непривычное ощущение – просыпаться вместе – скоро сменится для них обыденностью и они друг к другу привыкнут. У него будут свои дела, у неё будут свои дела. Знакомые, семья, работа… Совместный ужин, когда-нибудь первый разговор о детях. Праздники и будни, обыденные трудности, нечастое, но такое чёткое ощущение, что он её, а она – его любит. У них будет впереди целая жизнь, а пока… «Мне такой странный сон приснился, знаешь…»

***

- Что ты ей наговорил? – спросил Дьявол у Бога.
- Ничего – ответил юноша и улетел восвояси.

чайка по имени Джонатан…

На небе – каждый один,
На небе – каждому место.
Бессмысленны войны за право поставить свой флаг,
Бессмысленны песни о том, где трава зеленее,
И то, что ты видишь за линией сгиба крыла,
Настолько твоё, что никто отобрать не сумеет.

На небе нет прав. Нет законов. Нет правил. Нет слов.
Украдкою ветер напомнит о том, что ты с детства
От кончиков перьев, венчающих слева крыло,
До кончиков перьев на правом – одно Совершенство.

И чайка внутри не позволит упасть с высоты:
Здесь места нет тем, кто вслепую поверил пророчествам.
Для тех, кто рождён для полётов, на небе – мечты.
Для тех, кто привязан к земле, там одно одиночество.

our ways

Остро. Только в воздухе звенит
Песня – не услышишь, не поймёшь.
Горько. Только сердце заболит,
Тонко где-то тренькнет тетивой.

Непокорные, вскинем головы
В ожиданье своего свинца.
Но ты пройдёшь свой путь до конца.
Ах, как тело рассекает металл резной,
Ведь я всё равно стану стеной…

Свято. Или светло, как луна,
Травы шелестят степной прибой.
Рядом, Матерь рядом, и она
Равных утром поведёт с собой.

Тропы горные свяжут гордые, кровоточаще сердца,
Но ты пройдёшь свой путь до конца.
Что ни голос, то сложит эхо в песню горных троп,
И мои слёзы высыхают пылью дорог.

Ай-я, где мой дом и где мой дол?
Скоро мы пройдём свои пути:
Рядом, за опасною грядой,
Город – не найти и не дойти,
Воздух, как столетнее вино,
В душу пряным снадобьем течёт,
Только ты остался за стеной,
Самый нужный и родной,
И никто не проведёт…

Я ничего не знаю, узнай всё сам,
И ты пройдёшь свой путь до конца.

Если моей звезде не место рядом с твоей звездой,
Загадай желание.

be back

Ты придёшь, я точно знаю, ты придёшь.
Всё равно: война, чума, кресты, могилы…
Ляжет дождь. Священный первый дождь
На следы шагов твоих, любимый…

Где-то там взрываются дома,
Голубым огнём горят надежды мира
Ты придёшь, не нужно понимать,
Что ты можешь перепутать дверь квартиры,

Что ты можешь перепутать первый путь,
Променять всю жизнь на блеск миражный
Ты придёшь. Хотя бы по чуть-чуть
Нужно верить. Ты придёшь. Однажды.

стрелок

Здравствуй, стрелок,
Я опять научилась летать,
Там, за углом, братья-барды играют на скрипке,
Там пляшет ветер, играя с походным костром,
И через всю мою грусть прорастает улыбка.

Здравствуй, стрелок,
Ты подбил меня, знаешь и сам.
Ты уж давай, выбирай аккуратней мишени,
Всю свою жизнь я была так верна… небесам,
Ветрам, полётам, снегам и цветущей сирени,
Братьям, кострам, сотням горных красивейших троп,
Старым друзьям – тем, что в радости, в пьянке и в горе.
Ну а теперь… твоим окнам, словам между строк.
Ну объясни ты: за что мне такая неволя?

dragons

Мы становимся слабее с каждым днём -
Кто-то нас заманивает в сети.
Сны уводят в тёмный водоём
Памяти несбывшихся столетий,
Мы идём.
Ни края, ни конца
Вяжущей воде воспоминаний.
Я не вижу твоего лица,
Ты не видишь боли и страданий.
Целый мир в ладонях – посмотри,
Где твоё сознанье и забота?
Мои дождь и снег держат пари,
Размывая рамки времён года.
Я держу осаду,
Я одна,
Я устала, я почти угасла,
Но пока наш мир хранит Стена,
Вера есть, и жизнь не сломлена,
Впрочем, жить в нём всё ещё опасно…
Я жива.
Покуда я живу,
Дом твой будет цел и стол твой полон.
Но потом… Я вспыхну наяву
Всей свободой первого дракона.

много ль?

Грустных стихов сотни сложено…
Стоящих – ни одного.
Зонт. Выключатель. Прихожая
Дома не моего.

Надо ли это? Стоит ли?
Сотня простых «зачем».
Я ухожу из города.
Я ухожу от проблем.

Слёзы плечом вытереть,
Чай не спеша заварить.
Мало осталось вытерпеть.
Много ль осталось жить?

по самому краю

По краю, по самому краю
Бордюра, тропинки, моста.
Играю, я снова играю,
Но эта игра не проста.
И высоки, денежны ставки,
Но сброшена будет цена,
Когда попрошу я отставки,
Когда я уйду дотемна,
И вымахнет, выпорхнет ветер,
Ворвётся в оставленный дом,
Следы на пороге заметит –
Немую цепочку следов,
Вздохнёт в направленье дороги,
Разгонит туман воронья
И путь мне положит под ноги.
По краю.
В иные края.

black&short

Обстричь, обкромсать ногти, волосы…
С короткой чёрной стрижкой гитару за плечи и – в путь.
Петь, просто петь, чуть севшим своим голосом,
И в этих песнях, мыслях, словах и рифмах – тонуть.
Оставить свою математику людям, которые верят ей,
Порядок пускай в голове, а на числах – долги.
Да, я не умею смешить. Я для этого ветрена…
И всю свою жизнь отпускаю с руки.
Да, я не умру, где рассветы запомнятся красками,
А струны способны твою красоту передать.
Да, я не уверена…. Бог всё же создал нас разными,
Но я не могу, не умею, не смею предать.
Дороги ведут, мысли лечат, а смысла нет в вечности…
Таблетки просрочены, время не лечит, и что?
Я водкой топлю боль и страх, тишину бесконечности
И то, что меня не поймёт, не полюбит никто.
Рассвет. Только шаг. Только стук. И на встречную.
Попутку. Дорогу. Надежду. Удачу. Судьбу.
Когда-нибудь. Скоро. Ничем не отмеченным вечером
Ты, может, услышишь по радио, тихо: «люблю».