Ему не приходят уведомления
«Вернуть адресанту»
Или «не найден был адресат».
Кто-то сердобольный
Не возвращает ему письма назад,
И он продолжает писать.

Он пишет: я ездил в Киото,
ходил в этот самый сад,
Который ты так хотела увидеть,
Но мне было вечно некогда,
Чтобы туда слетать.
Он пишет: я сидел в самолёте
И слушал распев турбин.
Он пишет: я сидел и слушал
И просил: Господи, ну, помоги.
Обломай эти крылья,
Запутай радары,
В ладони свои схвати
И помоги мне снова,
Скорее,
Снова
Коснуться её.
Найти.

Самолёт приземляется,
Крылья не сломаны,
В пятницу пишет опять:
Младшему наконец купили собаку,
По вечерам он водит её гулять.
Брат доволен:
Большая добрая лайка,
Чего же ещё желать?
Вечно спит на его кровати,
Ворчливый мохнатый обогреватель,
И не хочет никого пускать.

Пишет: город меняется,
В среду пустили новую ветку метро.
Пишет: плохо продумано,
Строили долго,
Но всё это так старо…
Пишет: новая булочная,
Пахнет на улице хлебом,
А вчера выключали свет.
Пишет: я больше не курю,
Я больше никогда не буду
Смущать тебя дымом от сигарет.

В канун годовщины
Он приходит к её дому,
Неосознанно дёргает дверь.
Двери заперты,
Кто-то знакомый
Смотрит с той стороны улицы
Будто в курсе его потерь,
Но не подходит. Он открывает ящик
Ключом, одинаковым на их дома,
И почему-то не находит ни одного
Своего письма.

А в феврале, где-то в районе
Четырнадцатого, конечно,
Приходит письмо
В немятом конверте,
Белоснежном
Настолько, что оно слепит глаза.
Подписано её почерком.
Он ничего не может сказать…
Открывает дрожащими,
Лает собака,
Брат заглядывает через плечо.
И он начинает плакать
Не по-мужски, ну да ладно,
Когда ещё даже не всё прочёл.

Она пишет: ну, здравствуй,
Так как тебе этот сад?
Прости, здесь нигде не найти марки
И я не могла тебе написать.
Не могу рассказывать вам,
Но здесь хорошо, тепло.
Забеги к моей маме, по новому адресу,
Только не говори, что письмо пришло.
Я читала их все, мы читали,
Но ты прекращай писать.
Почтальоны на службе – солдаты доставки,
Им приходиться умирать,
Чтоб вручать эти письма
По пятницам.
Ты уже у всех на слуху.
Так что не надо…
Мы скоро увидимся,
Я обещаю.

Я жду тебя наверху.

Она не верит в надежду,
Но надеется на чудо,
А чудо идёт к ней само,
Подходит на мягких лапах
И греет своим дыханьем её шаги.
Довольно часто пьяницы, дети
И люди, страдающие умом,
Пугаются, видя,
Как лунный белый медведь
Идёт возле правой её ноги.

Ей говорят, что богов много
И религий много,
Она отвечает, что бог один.
Что уже повстречала его
В этой жизни,
Чем всех повергает в шок.
Её бог – это наглый,
Ни с кем не считающийся господин.
Кто виновен, что рядом с ним
Ей по-настоящему хорошо?

И она улыбается бедам,
Как люди улыбаются детям, больным
И кому-то ещё,
Кого тебе очень жаль.
Любит белое золото, изумруд и шёлк,
Чёрный жемчуг, живой янтарь…
Носит кольца, кинжалы, тяжёлый браслет
И под сердцем след от стрелы.

И фонарик в сумке,
Потому что её бог
Больше не спасает её от мглы.

Листья падают, наши тела
Под листвою.
Если плачу – чужая взяла,
Не прикроешь.
Жизнь прожжётся металлом, нутром,
Алым следом.
Подари же мне этот патрон -
Наш, последний.

Она приходит во сне
И кладёт свои тонкие пальцы
На их горячёные лбы.
Во время военных действий
Она исполняет роли
Афины, Денеб и Судьбы.
И кто-то из нас просыпается
Шёпотом: «чур её, чур из избы»,
Но Надежда сама знает,
Где ей быть.

Её честно казнят
Пред народом
На виселицах и площадях,
Её честно стреляют в упор,
Видя слабось в прекрасном лице.
А она воскресает
На чьих-то надёжных руках
И идёт по воде,
Неизменно преследуя цель.
Тянет руки к упрямцам,
Чего-то касаясь в груди,
Заставляет нас плакать,
Разламываясь пополам.
Эта чёртова баба у стен!
Так гляди же, гляди…
«Я могу проиграть этот бой,
Но войну – не отдам».

И она не отдаст,
Веря в сказку с счастливым концом,
Будто дурочка в чудо,
Беги от неё – не беги…

«Надя, Надя» – зовёшь её,
Страшно бледнея лицом…

Надя входит из детской,
Ступая под руку с отцом,
Тащит зайца без задней,
Оторванной в битве, ноги.

Мы умерли в этом ливне,
Растворились на атомы,
Капли
Мы встретимся в «навсегда»,
Мы сломаем барьеры,
Дворцовые стены,
Счастливыми
В ограниченном мире
Не могут быть те, кто летал
На драконах, во сне,
В самолётах, смирившись с возможностью
Смерти.

Лови меня,
Словно птицу в ладонях,
Иди на девятый свой дан.
Глаз в ресницах не прячь,
Не давай мне на картах гадать.
Ты однажды получишь под дых мой последний удар.
Я прошу об одном:
Только выдержи бой. Победи меня.

А это вышло
Ветром сквозь форточку,
Дверью, хлопнувшей невзначай,
Привычкой
Приходить заполночь,
Разливать по-твоему чай,
Смеяться своими фразами,
Очень сильно скучать
И никого не замечать,
Потому что одни мы правы.
Спорить до крови
Без аргументов
По мелочам,
Ругаться по-аргентински,
А уж если плачешь – кричать.
Разрываться на части,
Но не отвечать,
Не отвечать,
Не отвечать,
Отвечать.

Будто ставишь печать.
На себе,
Скажи мне, ты правда веришь,
Что небо можно заменить имитацией моей жизни?

многие рвутся помочь – но все главное ты решаешь один,
имя твое означает – воин, тот-кто-непобедим.
шторм надвигается. что-то в груди застывает темным комком.
как далеко ты готов зайти, чтоб спасти их?
как далеко?

© Леди Лайя

читать можно вот тут.

Этого больше не станется, слышишь ты, ни за что.
Время смахнёт случайности, как лото
В старый мешок холщовый, и больше это
В мире не выйдет ни в яви и ни во сне.
Тени скользят по гладкой сухой стене,
Мы – эти тени.
Мы умерли до рассвета…

Будет другая скатерть и стол,
И свет,
Снег на фиалки ложащийся из окошка.
Свет фонарей. Цвет огня. Кто-то всё же подарит плед,
Рыжий, как солнце.
С тобою вернётся кошка
В комнату, в дом, где как будто одна слюда
Стены -
Какая-то светлая табакерка.
Этого ужаса больше не станется НИКОГДА!
Хватит завязывать эти морские, детка,
Честно, тебя не тронет твоя беда…

Что дальше будет – по-прежнему
Не-из-вест-но.

Девочка «пора собирать апельсины» или ложиться спать,
Девочка – солнечный совёнок неугомонный.
Девочка, умеющая выживать
Самые суровые зимы в чужих ладонях
Молоком топлёным…

Девочка – окно и форточку настежь,
Девочка «залезай – убьёт».
Девочка, родившаяся не Дарьей, не Настей,
А таким, что «каждому своё».
Девочка, которая мечтает о счастье,
Даже когда полощет бельё…

Девочка – мамонтёнок без мамы,
Сид без отца,
На которой всем клином сошёлся.
Девочка – «очень»
Девочка – вся краска сбегает с лица…
Девочка – потерялся и не нашёлся.
Девочка такая, что совесть чиста,
Только что это там скребётся?

Девочка – множество. Девочка – «слышишь?»
Девочка хуже любых могил…
Девочка – город.
Девочка – выжил.
Выжил, но полюбил.

Расскажи. Расскажи. Будто сказку. Финал -
Самый лучший и самый хороший.
Я хочу, чтобы ты мне про всё рассказал
Этой ночью.
Чтобы мудрость – в веках.
Чтобы правда – в конце.
А правдивость – везде, от начала.
Чтобы сила и мягкость в знакомом лице,
А жестокость – за хищным оскалом.
Чтоб дышалось легко,
Чтобы чувствовать – всё
Без опаски, наивно, в полнеба.
Чтобы было не столько «чужое-своё»
Сколько вкус разделённого хлеба.

Расскажи обо всём, что нам здесь не видать
Ни во сне, ни в бреду, ни в больнице.
Расскажи. Приходи поскорей повидать?
Потому что мне больше не спится.
И когда я смогу. И когда я усну -
Прокатись первым солнцем по крыше
Как с ледянкой по горке…
Как вновь на войну…

Расскажи мне. Спаси меня, слышишь?

Если дано такое не пережить,
Если дано такими не перестать -
Вот для чего нам с детства даны ножи,
Вот для чего характер ножам под стать,
Вот для чего учили меня считать
Время, которое больше не украдёт
Самого горького из золотистых «ах».
Целые сутки на город кладётся лёд,
Чтобы растаять вмиг на твоих губах…
С этого мига весь город в моих руках .

Я умею вплетать в браслет
Травы, искры и волшебство,
Я умею на много лет
Полюбить только одного,
И, конечно же, не того.

А ещё, когда гаснет лист,
А ещё, когда гаснет свет,
Я умею сказать: «держись»,
Даже если поручня нет.
Даже если кусают кисть,
Может, вскрикну, но так… слегка.
Я умею гладить, когда
Кровоточит моя рука.

***

Она кусала губы, сжималась, глаза стали мутными от неотступной боли. На неё смотрели без сожаления, свысока. Знакомый солоноватый вкус крови… Ей хотелось кричать, но в горле пересохло. Она сделала нетвёрдый шаг, другой, с криком прыгнула, неуклюже покатилась, встала, снова прыгнула, оттолкнулась… Два широких крыла пронзили рассветное небо. А когда солнце уже вовсю светило и грело землю, она носилась высоко, забыв о недавней боли, таким сладким оказался полёт и такими надёжными крылья.

***

Поле битвы представляло из себя сплошное кровавое месиво… Тут и там вспыхивал огонь, метал и дикая ярость. Валькирии проносились над войнами, подхватывали погибших бойцов, заключали их души в прочные прозрачные сосуды и поднимали на небо. Озверевшие, залитые кровью глаза искали их в небе, но лишь самые доблестные и достойные находили…

Боец захрипел и повалился на бок. Это был северянин с ясными глазами и тяжёлым тёмным доспехом. Она спустилась вниз, пронеслась над его головой, развернулась, пронеслась ещё раз. «Добей», – крикнула ей Наталия. Валькирия снизилась. Легко подняла тяжёлое тело, подхватила и вдруг шепнула: «держись!». Воин с хрипотой дышал и терял много крови, но она несла его, пока внизу не показались дома и синяя кайма реки. Она опустила северянина на берег, сняла доспех, омыла. Оглянулась – к воде уже бежала какая-то местная женщина. Валькирия приложила свою ладонь к его губам и взлетела.

***

Она ударила наотмашь, потом взяла за горло и на вытянутой руке приподняла. Женщина дёргалась, смотрела испуганно и горько, шёлковые волосы, растрепавшись, падали на лицо: на глаза, на губы. Она задыхалась… тихо, сдавленно, мешая судорожные вздохи и всхлипы. Сухие губы разомкнулись: «по…щади…». Валькирия со смесью омерзения и ненависти сжала тонкое горло покрепче. «По..ща..ди.. моих.. детей…» – в глазах смесь мольбы и боли. Крылатая холодно посмотрела на её лицо, шею, грудь, ниже… зрачки сузились, стали холодными, она разжала ладонь, отшвырнула. Женщина упала, прокатилась по земле, обдирая о камни белую кожу, и осталась лежать неподвижно.

Со скал и камней смотрели десятки осуждающих суженных глаз. Слабых не терпят. Валькирия вскинула руку, сняла со спины меч, вонзила прямо в камень: кто достоин – достанет. Жалобно взвыл клинок по своей хозяйке. Сняла доспех, бросила на земь. В одной рубашке пошла вперёд, встала на краю, обернулась, посмотрела на Наталью… и мягко ушла в полёт. Она летела вдоль реки всё ниже и ниже, внезапно взвилась, кинулась вниз, у самой земли обняла тело крыльями. По воде понеслись кровь и перья…

***

Пшеница была высокая-высокая и золотая… Колоски тянулись, подпирая тёплый воздух, мальчишка держал сестру за руку и шёл по тропинке. У него были ясные голубые глаза, у неё – длинные шелковистые волосы. «Мама, мама, смотри: валькирии!». Дети, подняв головы, смотрели наверх, не в силах сдержать восторга… Женщина за их спинами вскинула к небу лицо и страшно побелела.

От клина отделилась одна фигурка, полетела над полем, достала лук, наложила стрелу на тетиву. Встретилась с женщиной глазами… Наталья вспомнила девочку в пыли у сожжённой деревни. Натянула тетиву…

«Мама… МАМА!»

И отомстила за подругу.